За несколько месяцев до школьного благотворительного бала в воздухе уже витало странное напряжение. Оно копилось исподволь, в разговорах на школьном пороге, в многозначительных паузах на родительских собраниях, в слишком пристальных взглядах, которыми обменивались взрослые, пока дети бегали по площадке.
Пять семей, чьи дети учились в 5 «Б», казалось, не имели ничего общего. Семья архитектора Волковых с их безупречным, холодноватым порядком. Семья бывшей актрисы Ларисы и ее нового, гораздо более молодого супруга. Пожилые супруги Глуховы, растившие внука, — тихие, замкнутые, с тенью старой печали в глазах. Яркие и шумные Седовы, чей бизнес стремительно шел в гору. И одинокая мать-фотограф Анна, чья дочь была тише воды ниже травы.
Их пути пересекались лишь формально, на школьных мероприятиях. Но нити, связывавшие их, были прочнее и темнее, чем казалось. Общая неудачная инвестиция, о которой предпочитали не вспоминать. Старая, пожелтевшая газетная вырезка о несчастном случае, хранившаяся в столе у Глуховых. Случайно подслушанный разговор в пустом кабинете музыки. Постепенно, будто мозаика, складывалась картина скрытых обид, страхов и взаимных обязательств.
К ночи бала напряжение достигло пика. Зал сиял, музыка лилась, дети смеялись. А в темноте кабинета завуча, куда кто-то вышел, чтобы «проветриться», лежало тело в вечернем платье. Лицо было обезображено до неузнаваемости, карманы пусты. Никто из присутствующих — ни родители, ни учителя — не мог с уверенностью назвать имя жертвы. Но каждый из тех пятерых, глядя на это безмолвие в шелке и кружевах, понимал: эта смерть была обращена лично к ним. Это было не начало, а лишь финальный аккорд той тихой, многомесячной симфонии, что они сами и создали.
